От заикания до сценариев: как голос из детства привёл меня к «АВТОРу»
Автобиографическая история о том, как детский логопед, завод на Ямале, театр-студия «Золушка» и книга из-под койки привели к тому, что я снова услышал голос, говоривший: «Я мог бы сделать этот сценарий значительно лучше».
В детстве я люто заикался, но это не мешало мне участвовать в театральной самодеятельности, творческих конкурсах и других школьных активностях. Детский педиатр, к которому я ходил регулярно, научила меня выучивать, внутренне репетировать и пропевать по слогам то, что я хочу сказать. К школе это сделало меня более социальным, но с виду — весьма задумчивым мальчиком. Сценарии постановок приходилось заучивать до надпевного изложения с любой строчки, чтобы произношение было машинальным и не зависело от мышления. Именно тогда мой внутренний голос впервые сказал мне: «Я мог бы сделать этот сценарий значительно лучше».
Почти как и все советские дети того времени, я хотел быть астронавтом, артистом, учёным и поваром. Сбылось почти всё. Единственное: варю я только для жены и сына, а в космосе бывают иногда (и то виртуально) лишь некоторые мои технические решения. В то далёкое время я хотел ходить в радиотехническую школу, а ходил к «Петровичу» в подвал рембыттехники распаивать схемы. Хотел ходить в школу актёрского мастерства, а ходил в единственную доступную школу бальных танцев, где из представителей сильного пола я был в единственном экземпляре — что, разумеется, никак не могло устраивать меня в долгосрочной перспективе.
По примеру отца я пошёл учиться на инженера и весь университет подрабатывал лаборантом в научной лаборатории под руководством его аспиранта. После окончания нефтяного университета хотелось респектабельно добывать нефть. Надо было что-то решать, и решение нашлось само собой: отцу позвонил знакомый и пожаловался на отсутствие надёжных кадров. Меня быстро дообучили и с корочкой оператора 4-го разряда отправили в Ямало-Ненецкий АО.
Там я быстро понял, что лето длится одну неделю и я его ещё не скоро увижу, потому что стояла зима. Также я узнал, что в городе Губкинском, несмотря на название, живут в основном уфимцы. Они попадают туда раз и навсегда благодаря нефтяному университету, которому (как и городу) дал своё имя московский институт имени Губкина, эвакуированный в Уфу во время Великой Отечественной. Минус 50° ощущались как минус 30° в Уфе из-за низкой влажности. А моя работа ощущалась как театральная постановка, в которой каждый день я играю новую роль — из-за низкой профпригодности и зарплаты у всех, кто хоть раз физически присутствовал на установке первичной переработки нефти на Барсуковском месторождении.
Кстати, следует отметить, что эта страшная участь не коснулась сотрудников, которые за всё время работы ни разу не покидали своих кабинетов в огромной вышке — самом высоком здании в городе. Пока трудоустраивался, познакомился с множеством симпатичных секретарей начальников разного уровня и обилием молодых сотрудниц технадзора за пожарной и иной безопасностью. Что скрывать, возраст был такой, что и сотрудницы бухгалтерии «не старше 35» казались мне весьма привлекательными.
Что касается непосредственной работы, то, как говорил один малоизвестный физик: «Когда я служил на военном флоте, меня не оставляла мысль, что наши границы защищают ещё какие-то другие, настоящие военно-морские силы». Меня посещала похожая мысль, пока не выяснилось, что тот самый «настоящий инженер» — это я и есть. Иного это научило бы меньше совать нос в чужие дела, но я в итоге выяснил: завод построен неправильно, из неверных комплектующих и по неправильной документации. А из-за тонкой душевной организации начальника установки и его же перманентного отравления свежайшим заводским этиловым спиртом, пуском этой новой установки буду заниматься именно я.
Под своей койкой, доставшейся мне от какого-то ветерана северного труда, я нашёл нового друга: книгу Е. А. Ножина «Основы советского ораторского искусства» (издательство «Знание», 1973 год). Навыки я практиковал на коллегах, чем, видимо, вызывал у них не самые добрые чувства. Возможно, я так ничему и не научился, зато как сейчас помню: Авраам Линкольн хранил обрывки важных для дебатов записей в своём высоком цилиндре, заучивал их, комбинировал и пополнял новыми в поездках между штатами. Эти знания зародили во мне светлую мысль: возможно, мой папа-профессор, изучая созданную мной документацию для лаборатории, не зря был крайне не удовлетворён моим «татарско-техническим» языком. И, возможно, мне стоило бы уподобиться 16-му президенту США в вопросах работы с текстами.
Я научился исправлять документацию задним числом и перестраивать завод на ходу, учитывая «ограничения» китайских комплектующих, но вот рисковать здоровьем так и не привык. Пришла информация, что мой коллега надышался газами в блоке контроля качества, а аналогичная установка в 100 км от нас и вовсе самоуничтожилась из-за неопытных действий персонала. Мне стало очевидно, что северного лета я не увижу, и, вспомнив про свой хронический детский бронхит, я вернулся на родину.
Желание работать руками поубавилось. Поступив в аспирантуру и начитавшись популярной в то время литературы про «успешный успех», я начал изучать потребности профильных аппаратостроительных предприятий, параллельно задаваясь вопросом: «Чего же хочу именно я? И чего мне для этого не хватает?». Как оказалось, у предприятий потребностей много и они часто меняются. А у меня их было всего две: обретение актёрского мастерства и ораторского искусства, которых, как мне казалось, и не хватало для достижения того самого успеха.
В один из обедов с моим новым аспирантом (которому я достался по наследству со старой лабораторией, переехавшей по договору НИОКР из одного вуза в другой) мы отправились в буфет-столовую института искусств. В этот день свекольный салат был свеж и лёгок, но куда менее свежим и более тяжёлым мне показался визуальный контакт с подвыпившей импозантной женщиной в полном расцвете сил, загадочно наблюдавшей за нами с соседнего столика.
К моему ужасу, она подошла и предложила «разжиться актёрским мастерством и ораторским искусством». Я, хоть и молодой, но уже не наивный человек, понял предложение слишком буквально и выразил наше общее с коллегой несогласие. Однако её пояснения не оставили мне шансов. К нескрываемому презрению моего научного руководителя, я вынужден был согласиться, обменяться контактами и уже вечером отправиться по указанному адресу.
Вечером эффектная женщина выглядела душевно уставшей, но профессионально бодрой. Она руководила детским кружком самодеятельности под названием «Театр-студия “Золушка”», располагавшимся где придётся, но чаще — на подведомственных Минкульту территориях. В тот вечер я оказался с ней наедине в тесном кабинете с большим роялем. До последнего я не мог поверить, что по доброй воле нахожусь рядом с источником продуктов разложения этанола. Повисла неловкая пауза, но опытный худрук взяла инициативу в свои руки, и мы начали тренировать базовые вокальные навыки на классических распевках.
Первый урок продлился недолго, но в итоге я на целый год стал самым великовозрастным участником «Золушки» под управлением «уфимской Аллы Борисовны» образца 90-х — с самыми пышными крашенными белокурыми кудрями, которые я когда-либо видел. В своё оправдание скажу: Дейл Карнеги, Наталья Правдина и Роберт Кийосаки не дадут соврать — такой точный фидбэк от Вселенной нельзя было игнорировать. Я и не игнорировал. На правах «пятиклассника» с членским взносом 300 рублей в месяц я исправно разучивал роли, набивал сценарии и даже (ввиду отсутствия конкурентов) получил главную роль Деда Мороза на одном из утренников Уфы.
Год прошёл как праздник, но надо было решать: защищать кандидатскую или становиться профессиональным артистом. Правильный выбор я сделал без подсказки родителей. Диссертация была защищена. За год моего отсутствия отношения с худруком окончательно похоронились в силу её экспрессивности, да и желания возвращаться не было. Технических задач накопилось много, как и возможных решений. Никто из заводов не торопился платить за разработки, но собственник одного из предприятий решил нанять меня заместителем директора по науке и техразвитию.
Где-то мои технические решения нужно было обкатать, и я взялся за эту работу. Была долгая история про Грибановский завод, про который можно снять целый сериал. Далее — защита кандидатской, возвращение на родину на должность доцента в вузе, руководство собственной научной лабораторией (а потом и несколькими), свой бизнес, женитьба, известные события новейшей истории нашей страны, сделавшие науку не самым актуальным занятием, и многое другое.
Как-то внезапно у меня стало больше свободного времени. Мой ранее успешный бизнес превратился в убыточный салончик для души. После 10 лет непрерывного педагогического стажа и появления сына преподавать стало как-то неинтересно, и вся моя работа в вузе свелась к дистанционному консультированию на полставки.
В настоящее время жена зарабатывает больше меня, что разумеется, вызывает у меня жгучий интерес не только к её творческим результатам, но и к методам работы. Как-то раз она решила ради саморазвития попробовать что-то новенькое и взялась за новеллизацию известного мультсериала. Я тут же стал интересоваться, как устроен этот процесс. Посмотрел с сыном два сезона, ради интереса заглянул в сценарий — и тут снова услышал этот голос. Голос из детства, который тихо сказал: «Я мог бы сделать этот сценарий значительно лучше».
Именно это откровение и привело меня к мысли вести этот блог и податься в программу «АВТОР». Хочется делиться своими выдуманными и не очень историями с более широкой аудиторией, чем мои родные и близкие. И, возможно, сделать так, чтобы эти истории хоть немного сблизили и породнили всех нас.